(Луганская область, г. Рубежное, март 1994 г.)
Стараясь сохранить солдатскую выправку, Василий
Тимофеевич переходил площадь от проходной к управлению, выпячивая грудь
вперед, и четче, по-солдатски, старался ставить левую ногу, которая все-таки
запаздывала и была непослушной.
Раздолину нельзя было показывать виду, что
он болеет. Все-таки большой начальник. Да и самому не хотелось признать
себя больным. Не хотелось поверить в то, что он уже не станет полноценным
человеком в свои 56 лет. Но временами какие-то черные мысли невольно наползали
на него, что, мол, все, хана! Не раз он задумывался о том, что у некоторых
его друзей и знакомых вот так же болело, так же выкручивало, тянуло и немело
в бедре, икре и стопе, и все это заканчивалось серьезно, а некоторых из
них уже нет в живых.
Он гнал от себя эти мысли и не поддавался
болезни изо всех сил. «Главное внушение, чтобы не приписать себе рак»,
- не раз повторял про себя Василий Тимофеевич. Так как его служебное положение
не позволяло открыто болеть, то он лечился «без отрыва от производства».
Уже несколько месяцев принимал уколы, прогревания и массаж, который делал
ему сам лечащий врач - массажистам он не доверял. И все же утренние подъемы
были для него кошмарными. Он буквально полз на четвереньках в умывальник,
в туалет. С большим трудом делал разминку, пересиливая сильные боли. Он
просто боялся, что когда-то все это ему надоест и он устанет пересиливать
себя. Тогда уж точно хана! И еще больше отдавал сил для разминки.
- На вот газету «Руно» и почитай, что пишет
врачеватель-массажист о твоей болезни. И мне кажется, что он бы больше
подошел, чем те уколы, которые тебе ежедневно колют, - сказала как-то утром
жена.
В автобусе, от нечего делать, Раздолин принялся
читать газету, которую дала ему жена. «Нарушение тазобедренного сустава,
- прочитал он. - А у меня седалищный нерв, - подумал он. - Какая-то ерунда».
Но с первых строк его ошарашило то, что писалось точно о его болях, как
будто массажист списал все то, что он переносит утром, днем и ночью. «Постой,
черт возьми, да это же пишет тренер по борьбе с нашего завода! Да, он меня
приглашал на массаж и обещал мне помочь, а я не поверил. Возможно, он и
вправду знает толк в этом деле, все-таки учился в институте с медицинским
уклоном», - размышлял Раздолин.
Весь день он провел в нетерпеливом ожидании
вечера. А вечером позвонил массажисту.
- Виктор Семенович, голубчик, я прочитал
твою статью. Так это ты волшебник в этих делах? А у меня точно такая же
беда.
- Я вас жду дома, приходите, Василий Тимофеевич,
ничего, что поздно. Я жду.
Всего десять минут пути до дома массажиста
и до надежды на долгожданное освобождение. Дверь десятой квартиры была
приоткрытой и Василий Тимофеевич беспрепятственно вошел. Щекочущий запах
печеных пирогов хлынул навстречу.
- Добрый вечер! А я на запах пирогов, - пошутил
он, подавая руку массажисту, вышедшему к нему навстречу.
При осмотре Василия Тимофеевича Виктор Семенович
убедился, что не ошибся в предполагаемых ранее нарушениях. Так оно и случилось,
что сколиоз, который, казалось бы, не имел ничего особенного и не был сильно
заметным, все же дал о себе знать после перенесенного какого-то сильного
стресса.
Массажная процедура заняла всего 8 - 10 минут,
но Раздолин почувствовал потепление и легкость в бедре, икре и стопе. Идя
домой, Раздолин прикидывал в мыслях: «И вправду этот парень молодец. И
откуда у него эти знания? Делает свое дело, притом так просто и быстро».
Оглянулся вокруг - ни души, и ему, как никогда,
захотелось пробежаться. Что он и сделал. И так метров двести. Тяжести в
ноге он не ощутил, но задыхался. «Давненько не совершал пробежек, и это
сказывается, но ничего, начну, как и раньше, по утрам бегать, и наладится».
Шли дни, недели. Раздолин ходил, как и раньше,
строевым шагом, но только без принуждения, и никто его не подозревал в
том, что он когда-то болел. Однажды у проходной он встретил медсестру,
которая постоянно колола ему уколы, прописываемые врачом.
- Василий Тимофеевич, куда же вы пропали?
Я вам уже два дня звоню по несколько раз в час, а вас нет и нет в кабинете.
Почему вы не появляетесь уже три недели?
- Да вот отпустило, и я по цехам бегаю. Догоняю
упущенное.
- А вы знаете, что германское лекарство пришло?
Пойдемте, я вам укол сделаю.
- Нет, не надо. Мне уже легче стало. Один
парень меня помял маленько, и меня отпустило.
- Да вы что, это же германские уколы! Если
и отпустило, то это вам не помешает, только лучше будет.
«Куда уж лучше», - подумал Раздолин, но не
стал вырывать из рук медсестры свой рукав, в который она вцепилась. Да,
все же уговорила и сделала укол, от которого Раздолин сразу же почувствовал
себя хуже. Мышца бедра налилась, окаменела и снова замкнуло в икре и стопе.
«Где она взялась со своим германским лекарством?
Лучше бы я ее не встречал. И что меня заставило согласиться, как черт дернул?»
- обдумывал свой поступок Раздолин. Он даже выругался непристойными словами,
но очень тихо, чтобы никто не слышал.
Дождавшись вечера, он снова позвонил массажисту
и рассказал о своем горе.
- Василий Тимофеевич, приходите, я вас ожидаю.
Ничего, что это уже повторно. Я все поставлю на место, только вы больше
не соглашайтесь принимать германское лекарство.
«Нет, он все-таки чем-то обладает, если не
волшебством, то секретами народной медицины, а это и есть волшебство»,
- размышлял Раздолин, идя домой после массажа. И снова ему захотелось пробежаться,
хотя бы для того, чтобы убедиться, что он снова здоров. Да, ногу ему отпустило.
«Какой только этот парень! А я ему не верил».